О становлении автократии (из истории вопроса)
Несколько цитат.
Моше Левин, монография «Советский век»:
«(…) Диктатуры приходят под разными масками. Некоторые «однопартийные системы» сохраняют возможность вершить собственную судьбу или по меньшей мере формировать свое руководство. Когда этого нет, система представляет собой сцену, на которой действие как таковое отсутствует. Главные роли разобраны и разыгрываются представителями аппарата, правящего страной, а ими, в свою очередь, командуют «верхи». История советской системы безгранично интересна тем, что демонстрирует радикальные изменения в принципах власти, а не просто ее временные колебания. (…)»
***
«(…) Руководство не имело возможности управлять системой и все основательнее утрачивало контроль над состоянием социальной «магмы». Контрмерами, которые оно могло предпринять, были укрепление государственного контроля над «большинством» (если не над всем населением), над всеми аспектами жизни людей, усиливающаяся централизация и превращение системы в укрепленный лагерь, рост бюрократического слоя на каждом административном уровне (…).
Мы знаем, что бюрократию – эффективна она или нет – нельзя назвать удобным инструментом. Сталинизм надеялся решить свои проблемы, мастеря «мастеров», то есть постоянно воспроизводя «верхи» бюрократии. Но тут высшее руководство страны неожиданно для себя оказалось в собственной ловушке: оправдываясь грандиозностью задач, «верхи» бюрократии сосредоточили в своих руках громадную власть, а их стратегией стало мощно давление на «нижележащие» слои.
Конечно, это имело свою логику. Сам факт, что множество кардинальных решений зависело от способностей и психологической подготовки небольшой правящей группы, и каждый из ее рядов мог столкнуться с необходимостью принимать важное решение, объединяло и консолидировало членов этой группы. Чем больше партийно-государственное руководство страны повышало контроль и укрепляло власть, тем сильнее становилось ощущение, что наиболее важные дела выходят из-под контроля. Читая отчеты, посещая заводы, деревни и города, руководство понимало, что множество людей работают не так, как хотелось бы, по возможности скрывают реальные результаты, не выдерживают навязанного им темпа. Руководители понимали, что тысячи их директив и постановлений, не дойдя до архива, растворяются в небытие. По этой причине в высших эшелонах воцарилось убеждение, что их власть и их влияние менее прочны, чем было на самом деле. Думаю, многие оказались дезориентированными и, возможно, чувствовали себя беззащитными. Это заставляло отдельных руководителей сомневаться в правильности всей линии.
Подобный феномен можно назвать «социальной паранойей». Этот термин означает ненадежность власти и является одним из основных элементов сталинистской автократии и стратегии ее «самопревознесения». (…)»
***
«(…) Коллективное руководство страной, если бы таковое сложилось, могло бы смягчить эффект. Но когда власть оказывается всецело персонифицированной, вспышки иррациональности, включая приступы кровожадности, можно считать предопределенными.
«Системная паранойя» (на политическом уровне) кристаллизовалась в соответствующие тенденции поведения личности (на психическом уровне). Злоба, преступный умысел, зависть, ярость – стали составляющими modus operandi государственной системы.
Но именно сейчас надо подчеркнуть, что система, которую создавал Сталин, упорно сопротивлялась своему творцу, несмотря на то, что именно в образе «творца» он хотел предстать перед гражданами своей страны и за ее пределами. Когда крайняя степень централизации власти была достигнута, двигаться стало некуда; осталось лихорадочно цепляться за эту высшую власть.
Данная ситуация порождала проблемы и побочные эффекты: чем меньше власти ты даешь своим подчиненным, тем больше ее утекает в руки «маленьких Сталиных» местного значения. Чем сильнее монополизируешь информацию, тем больший ее объем оказывается скрытым. Чем жестче контролируешь учреждения, тем меньше управляешь ими. Как мы уже говорили, подобная конфигурация была по определению нестабильной и постоянно подвергала опасности саму себя. Неудивительно, что главной чертой сталинизма стала борьба с ордами разных «врагов».
Мы можем с очевидностью утверждать, что Сталин не вел борьбу с отрицательными проявлениями сверхконцентрации власти – таковая была его сущностью. «Враги» не считались людьми, поскольку личной безопасности диктатора никто никогда не угрожал. Подлинными противниками были объективные ограничения (которые, как мы знаем, Сталин объявил несуществующими для своих сподвижников еще в 1924г.): социальные тенденции и перемены, административные трения, изменения в структуре психологической и культурной жизни людей. (…)»
p.s. Еще одна цитата: «(…) низкий культурный советского общества составлял реальный социальный фон сталинизма.» (там же)
Эта запись также доступна в автора.
Утверждения построенные в вакууме реальной истории, как СССР так и сталинизма.