Почему дело Эпштейна — это лишь «закрытие гештальта», а не разоблачение системы? Кто входил в триаду «сутенеры, клиенты и сервис» в глобальном масштабе? Как политики и правозащитники годами нарушали те правила, которые навязывали другим? И что на самом деле скрывается за красивыми терминами вроде «институт репутации»?
Быстрый переход:
История с Джеффри Эпштейном стала не просто громким уголовным делом. Это симптом, обнаживший глубокую системную язву. Она позволила лишь частично закрыть гештальт на одном из промежуточных этапов, оставив нетронутой саму систему вседозволенности. Как точно подмечено в культуре, мир десятилетиями пребывал в состоянии, которое сложно назвать иначе, чем «грязный, гнилой бардак».
Суть не в одном сутенере, а в системе
Фигура импозантного математика, подрабатывавшего сутенером, лишь верхушка айсберга. Проблема в том, что «сутенерами» в метафорическом смысле подрабатывали слишком многие из тех, кто диктовал миру правила. В последние десятилетия глобальное общество фактически делилось на три роли: тех, кто предоставляет доступ к запретному (сутенеры), тех, кто этим доступом пользуется (клиенты), и тех, кто обеспечивает сервис и молчаливое покрытие.
Архитекторы лицемерия
Кто формировал эту систему? Те, кто громче всех говорил о ценностях.
Все эти левые и правые политики, заявляющие о готовности отдать жизнь за права человека и демократию. Благообразные главы фондов, общественных организаций и их пламенные порученцы-активисты. Серьезный большой бизнес. И глянец всех мастей.
Именно они стали авторами бесчисленного набора правил для всех: политкорректность, #metoo, бесконечные гендерные идентичности, борьба с харассментом, культура отмены. Они создали сложную систему «нарративов» и «институт репутации», призванный контролировать общество.
Правила для других, вседозволенность для себя
При этом сами архитекторы этих правил никогда не жили по ним. Для себя они оставили право на абсолютную вседозволенность. Им было можно всё, о чем общество долго боялось говорить вслух.
Воровать. Убивать невинных. Совершать насилие над детьми. Уничтожать репутации неугодных. Подличать. Проникать в частную жизнь. Сажать несогласных. Играть роль талантливых патриотов. Покупать наркотики, списывая всё на «частную жизнь». Работать на враждебные режимы, оставаясь в статусе героев.
Они произносили высокопарные речи с международных трибун, имея за плечами дикую биографию. Их список «подвигов» казался бесконечным. И самое циничное — десятилетиями никто не называл эти вещи своими именами. А самые «борзые» из этой когорты при этом громче всех рассуждали о морали и репутации, бия себя в грудь.
Глобальная порочная практика
Такая модель поведения не была локальной. Она тиражировалась и воспроизводилась по всему миру, становясь негласной нормой для так называемой элиты. И когда обществу, долгое время наблюдавшему за этим как ни в чем не бывало, предъявили файлы Эпштейна, оно лишь сделало удивленные глаза.
Правда в том, что весь мир давно, в том или ином смысле, жил внутри этой системы, внутри «господина Эпштейна», но не решался себе в этом признаться. История с одним фигурантом — не итог, а лишь первый шаг к осознанию масштабов проблемы, где права человека и базовые ценности десятилетиями попирались теми, кто был обязан их защищать.
ОБСУЖДЕНИЯ