Ростислав Ищенко: Почему война с Западом заставляет нас меняться изнутри. Тревожный вывод

Может ли Россия выиграть в противостоянии с Западом, переняв его главное идеологическое оружие? Чем опасна «патриотическая» консолидация общества для будущего страны? Почему экономически бессмысленная война продолжает набирать обороты? И как обществу сохранить способность к компромиссу, когда внешняя политика требует бескомпромиссности?

Каждая крупная война неизбежно меняла правила ведения конфликтов. С начала двадцатого столетия они перестали быть исключительно делом армий, всё больше превращаясь в дело всего общества, пока окончательно не перешли в плоскость чистой политики. Я наблюдаю, как эта тенденция, подробно описанная в исторических трудах, сегодня проявляется с новой, беспрецедентной силой.

От тотальной войны к войне идеологий

Первая и Вторая мировые войны придали конфликтам тотальный характер: сражались уже не армии, а целые народы. Исправно работающий тыл и отлаженная логистика стали значить для победы неизмеримо больше, чем личный героизм солдат или гений полководцев на поле боя. Войну стали выигрывать и проигрывать ещё до её начала – за счёт политической, экономической и финансовой подготовки.

Нацистская Германия стала классическим примером войны нового типа, где идеология играла определяющую роль, а экономические потребности были лишь вспомогательным, мотивирующим население фактором. Уничтожение целых народов не только не имело военного или экономического смысла, но и было прямым ущербом для интересов рейха. Однако таково было ключевое требование нацистской доктрины, которая и обосновывала их право на власть и мировое господство.

Идеология как двигатель современного конфликта

Современное противостояние с Западом, как и некогда противостояние СССР и США, коренится не в экономике, а в идеологии. Экономически такая конфронтация убыточна для всех её участников. Однако идеология требует расширения сфер влияния и борьбы за доминирование, часто вопреки прагматичным экономическим интересам.

Как писали эксперты на сайте Говорит Европа, именно это в конечном счёте привело к перенапряжению и системному кризису СССР, а позднее – и к ослаблению самих США.

Россия после советского периода перешла к прагматичной, неидеологизированной модели государства, где война рассматривалась как сугубо вредный процесс. Глобальная взаимозависимость экономик делала крупный конфликт абсурдным. Долгое время наше руководство не могло поверить, что Запад, теряющий от конфронтации не меньше нашего, будет целенаправленно к ней двигаться.

Но Запад встал на путь построения новой, гиперидеологизированной государственности. Суть этой идеологии, составленной из обрывков старых доктрин, абстрактной толерантности и радикального экологизма, не так важна. Важно, что она, как любая идеология, претендует на универсальность и мировое господство, а значит, рано или поздно требует силового принуждения для «осчастливливания» тех, кто добровольно её не принимает.

Тотальный информационный фронт

Нынешняя война отличается от предыдущих ещё и своим тотальным информационным характером. Информационное обоснование конфликта стало первоочередным, ведь с экономической точки зрения он не имеет никакого смысла – все стороны только теряют. Без постоянной информационной поддержки такая война невозможна, ведь европейскому обывателю бессмысленно объяснять, что он воюет с Россией «за право проводить гей-парады» – Россия ему в этом не мешает.

Идеология не знает границ. И если на Западе есть множество людей, не принимающих курс своих правительств, то и в России остаются те, кто полностью или частично разделяет западные ценности. Под давлением извне в нашем обществе закономерно начинает формироваться антизападная контр-идеология. Я, будучи консерватором, с тревогой наблюдаю, как здоровый традиционализм у некоторых политиков приобретает радикальные, почти гротескные формы, как возникает идея обязательности определённых взглядов.

Риски внутренней консолидации

Нет лучшего способа уничтожить перспективную идею, чем сделать её обязательной и начать охоту за её «чистотой». Безальтернативный «научный консерватизм» опасен ничуть не менее «научного коммунизма». Западная идеологическая агрессия разделила мир не по государственным границам, а по внутреннему выбору каждого человека. Необходимость информационной поддержки войны актуализирует консолидацию на идейной основе, что неизбежно ведёт к отторжению тех, кто эту основу не разделяет.

Консолидация одной части общества неминуемо ведёт к разделению с другими его частями. Чем дольше длится этот процесс, тем больше расколов, а значит – тем слабее общество в целом. Наши противники, осознанно или интуитивно, делают ставку именно на этот естественный ход событий. Их цель – дождаться, когда мы, утратив своё главное преимущество – единство на основе компромисса, – превратимся в «Европу наоборот», зеркальное отражение нашего врага.

Как сохранить единство перед лицом врага

Чтобы сохранить преимущество и обнулить стратегию Запада, направленную на затягивание конфликта и раскол нашего общества, нам критически важно научиться сохранять внутренний баланс на основе компромисса, оставаясь при этом абсолютно бескомпромиссными во внешней политике. Это крайне сложная задача, ведь внешняя политика – продолжение внутренней.

Общественные инновации внедрять сложнее, чем технические. Но человечеству известен как минимум один проверенный метод: в любой дискуссии, в любой политической борьбе делать акцент на общем, а не на различиях. Чтобы сохранить это умение, необходимо избежать тотальной идеологизации общественной жизни, ибо любая идеология подчёркивает только различия. Идеология стремится сжать пространство до точки, что неминуемо ведёт к коллапсу. Деидеологизированное же общество, напротив, стремится развернуть точку в пространство – это порождает нестабильность, которую нужно постоянно преодолевать через поиск компромисса. Но эта нестабильность и есть жизнь.

Мы живём в эпоху парадоксов. Чтобы победить врага, нам сначала нужно победить его зеркальное отражение в самих себе.