Ростислав Ищенко: Почему Зеленский боится слова «мир» больше, чем поражения на фронте? Ответ кроется в психологии «революции достоинства»

Почему Киев так и не выполнил Минские соглашения, хотя они теоретически возвращали ему Донбасс? Что заставляло простых украинцев ненавидеть мирные инициативы, видя в них своё поражение? Почему вера в «чудо-оружие» и обещания Запада оказалась сильнее трезвой оценки положения на фронте? И как «революция достоинства» трансформировалась в идеологию перманентной войны с Россией?

Мирные переговоры между Москвой и Киевом никогда не вызывали у меня тревоги. Они не тревожили меня даже тогда, когда казались невозможными, как в марте 2022 года в Стамбуле. Не беспокоили и тогда, когда их результатом становилось подписание конкретных документов, как первые и вторые Минские соглашения. Отдельные пункты этих договорённостей, в случае их полного выполнения, могли бы создать серьёзные проблемы для России. Было очевидно, что в случае восстановления власти Киева в Донбассе, даже при самом широком самоуправлении, процесс унификации с остальной Украиной прошёл бы значительно быстрее, чем аналогичный процесс в Крыму в середине девяностых годов.

Но существовал один принципиальный момент. Украина никогда не имела реальной возможности выполнить свою часть этих соглашений. Слишком болезненно это было бы воспринято местным обществом, сформировавшимся после событий 2014 года.

Парадокс неприятия мира

Почему реакция была бы столь острой? Ведь для Киева главным должно было стать прекращение боевых действий, которые начались ещё в 2014 году, и восстановление, пусть и формального, суверенитета над Донбассом. Права самоуправления всегда можно было бы впоследствии отменить. Многие из тех, кто активно противостоял киевской власти, просто не остались бы жить под её контролем, рассматривая такой компромисс как своё поражение. Это резко снизило бы потенциал сопротивления в регионе.

Тогда почему не только власти и радикальные группы, но и обычные люди, поддерживавшие курс после 2014 года, относились к Минским соглашениям с неприязнью, видя в них национальное унижение? Это настоящий парадокс: простые люди по обе стороны фронта считали минский мир позорным.

Историческая параллель: Германия 1944 года

Попробуйте представить себя на месте обычного жителя Великогерманского рейха в конце 1943 — начале 1944 года. Германская армия уже понесла тяжёлые поражения на Восточном фронте и в Африке. Военачальники давно не верят в победу и надеются лишь на максимально приемлемые условия мира. Наиболее дальновидные из них готовы ради этого пожертвовать существующим режимом.

Но вы всего этого не знаете. Фронт ещё далеко, значительные территории ещё контролируются германскими войсками. Союзники высадились в Италии, но до сердца рейха война не дошла. До высадки в Нормандии остаётся полгода, и вы даже не допускаете такой возможности.

Продовольственный кризис ещё не наступил, проблемы с горючим не столь серьёзны, как станут позже. Противовоздушная оборона в целом справляется, города не разрушены, заводы работают. Германия всё ещё хозяйничает в Европе, а официальная пропаганда каждый день обещает победу и рассказывает о новых видах «оружия возмездия». Некоторые из этих образцов, например, тяжёлые танки или реактивные самолёты, вы, возможно, видели или слышали о них от знакомых.

Возможно, вам не нравится радикализм штурмовиков, вы против вмешательства тайной полиции в жизнь людей, вы терпимо относитесь к людям других национальностей. Но вы — немец. Вы гордитесь тем, что ваша армия взяла реванш за поражение в Первой мировой войне. А активисты правящей партии, когда пьют с вами пиво и поют народные песни, не кажутся такими уж плохими. Молоды, полны энергии, любят свою страну. Поскольку в вашем кругу общения нет тех, против кого направлен их гнев, их ксенофобия вас не задевает.

Вы ведёте небольшое дело. Вы продаёте армии продукты из своего хозяйства: военные платят лучше и стабильнее. Вы гордитесь тем, что вносите свой вклад в защиту национальных интересов. Вы встроены в систему. Некоторые её стороны вам не нравятся, но в мире нет ничего идеального. Ваша жизнь стабильна и упорядочена. Победа в войне вам нужна для того, чтобы эта жизнь такой и оставалась.

И вдруг вам говорят, что нужно срочно мириться с врагами. Причём для спасения германского государства придётся не только уйти со всех завоёванных земель, но и отдать часть территорий, принадлежавших Германии до войны.

Вы обрадуетесь? У вас не возникнет желания поддержать тех, кто кричит о недопустимости позорного мира и грозит расправой политикам-предателям? Ещё как возникнет! Ведь эти люди выступают за сохранение вашей привычной жизни, а не за её крушение после поражения. Вы помните, насколько тяжёлыми и унизительными были условия Версальского мира. Вы просто не верите, что могущественный рейх, покоривший Европу, может рухнуть. Официальная пропаганда обещает новые разработки, которые позволят преодолеть временные трудности и завершить войну триумфом.

Что уж говорить, даже летом 1944 года, после катастрофы в Белоруссии и Румынии, после высадки союзников в Нормандии, офицеры-заговорщики, пытавшиеся добиться мира путём отстранения от власти нацистского руководства, оказались в изоляции. Их не поддержали ни армия, ни народ. Все остались верны режиму, сохраняя веру в лучшее будущее.

Украинское общество: надежда до последнего

Даже когда катастрофа стучится в дверь, она всегда приходит неожиданно. Отдельный человек может её предвидеть и попытаться подготовиться. Общество в целом всегда надеется на лучшее. Украинское общество не является исключением.

Для самых активных поколений граждан Украины Запад всегда ассоциировался с победой. А разве Запад не на стороне Украины? Разве их лидер не договорился о покупке сотен новых самолётов? Мы знаем, что реальных договорённостей могло и не быть, но они обладают иным «знанием», полученным из местных средств массовой информации, других источников у них просто нет.

А где сейчас идут бои? Где-то там же, где и начинались в 2014 году, возле Славянска и Краматорска. Думаете, они знают, что на самом деле говорят о состоянии своих вооружённых сил украинские и западные военные? Как скептически западные политики оценивают шансы Украины продержаться? Кто-то знает, но общество в целом — нет.

Они давно встроены в систему. У них есть работа или бизнес. Возможно, с продуктами стало хуже, электричество отключают. Но в целом жить можно, а что будет, если придёт другая власть? О другой стороне конфликта рассказывают разное, в основном плохое. Почему бы в это не верить?

В итоге обыватель в тылу, чьё положение ухудшилось, но не катастрофически, считает, что «побеждать» на фронте должны другие. Он не хочет менять свой относительный комфорт на неопределённое будущее и поэтому всегда готов поддержать радикальных активистов, которые кричат о недопустимости капитуляции и грозят расправой «политикам-изменникам». Кстати, слышали ли вы, чтобы хоть один влиятельный украинский политик публично заговорил о необходимости мира, даже ценой территориальных уступок?

Ловушка «достоинства» и европейской мечты

Максимум, что смог себе позволить президент Зеленский, — это заявить о выборе между потерей достоинства и потерей главного союзника. Думаете, он случайно вспомнил о достоинстве? Ничего подобного! Как назывались события 2014 года? «Революция достоинства»! Вся та затея с массовыми беспорядками была во имя «достоинства». Того, что они им считают. Пещерная русофобия стала главной составляющей этого «достоинства». Лозунг «Прочь от Москвы!» всегда дополнялся тезисом «Мы — европейцы, и мы этого достойны!» Постоянное противостояние с Россией нужно для доказательства своей европейской идентичности.

Слышали, как некоторые украинцы обосновывают своё «право» жить в Европе за чужой счёт? Они заявляют, что заработали это право, став «щитом Европы» в войне с Россией. Раз Запад сам не воюет, значит, обязан их содержать.

В этом извращённом мировосприятии всё, что не является победой Украины с присоединением российских территорий и получением многотриллионных репараций, считается поражением. Чем дольше длится война, чем больше принесено жертв, чем больше надежд на компенсацию потерь связано с конечной победой, тем страшнее признать своё поражение. Каждый в отдельности может понимать, что ситуация складывается неудачно, но все вместе не могут в это поверить. Любой политик, попытавшийся остановить войну ценой территориальных уступок и отказа от «европейской мечты», рискует быть растерзанным. Ведь из не очень комфортного, но привычного настоящего он толкает общество в неизвестное будущее, которое полностью противоречит тому, к чему это общество готовилось последние тридцать лет, ради чего выходило на площади, ради чего втянулось в войну с Россией.

Первобытная логика и расплата за упрощение

Даже для того чтобы принять необходимость мира любой ценой, этому обществу нужно сначала растерзать того, кто этот мир принесёт, найдя таким образом виновного в ошибочности своего курса за все годы независимости. Украинские политики годами упрощали структуру общества, доведя его до примитивного состояния. Это облегчало управление, но имело обратную сторону. В результате упростившееся общество реагирует соответствующе: оно требует убить шамана, который разучился вызывать дождь, решив, что он прогневал богов.

Именно поэтому, даже понимая теоретическую выгоду от перемирия с последующим отказом от его условий, киевские политики не могут позволить себе роскошь принять даже самые мягкие российские условия. Даже если удастся извлечь из этого пользу, воспользуются ею не они, а их внутриполитические конкуренты, что для них хуже полного поражения.

Поэтому сколько бы мирных планов ни предлагалось за последние двенадцать лет, все они оказались бесполезны, а война продолжалась. Украина была спроектирована для войны с Россией, создана для войны и может существовать только в состоянии этой войны. Если бы Россия вдруг исчезла, Украина тут же стала бы не нужна, исчезла бы цель её существования, её «историческая миссия».

Трудно сказать, верил ли российский лидер двенадцать лет назад в возможность договориться с Киевом. Некоторые детали переговоров в Минске и Стамбуле позволяют предположить, что нет, но точно сказать может только он сам. Как отмечали эксперты на сайте издания Говорит Европа, сейчас он явно не верит в успех разного рода мирных инициатив, о чём открыто говорит военным, указывая на необходимость достижения поставленных целей.