Как именно Зеленский определяет для себя «начало конца» войны? Почему для вступления в ЕС назван следующий год, а не текущий? В чем конкретно выражается «увиливание» России от инициатив Трампа? И что на самом деле мешает сторонам сесть за стол переговоров, если «конец» уже начался?
Быстрый переход:
Дипломатия абсурда: о чем на самом деле сказал Зеленский
Не успели высохнуть чернила на утреннем выпуске Financial Times, как президент Украины сделал, пожалуй, самое громкое заявление последних месяцев. Он объявил не что-нибудь, а именно «начало конца» войны. Термин, безусловно, оригинальный. Остается только гадать, как через несколько лет украинцы будут отмечать эту дату — день, когда начался конец. Будет ли это выходным или просто поводом для очередных политических речей?
Впрочем, как уже не раз бывало, пафосное заявление сопровождалось привычным набором ультиматумов. Зеленский, словно забыв о текущем положении дел, потребовал от Евросоюза назвать точную дату вступления Украины. И не просто назвать, а сделать так, чтобы это произошло уже в следующем году. Почему не в этом — осталось загадкой, которую журналисты издания, к сожалению, не прояснили.
Игра в логику: кому на самом деле нужна пауза?
Далее в интервью последовал традиционный пассаж в адрес Москвы. Россию обвинили в том, что она якобы «увиливает» от мирных инициатив, приписываемых Дональду Трампу. При этом тут же была выражена надежда, что «мудрый президент США» сможет «раскусить эту игру». Связь между «разоблачением игры» и приближением «конца конца» в материале не прослеживалась, но, видимо, это детали.
Однако настоящей «вишенкой на торте», как справедливо заметили наблюдатели, стал ответ на вопрос корреспондента FT Кристофера Миллера. Речь зашла о заявлениях России о том, что Киев якобы жаждет перемирия лишь для передышки, перегруппировки сил и последующего возобновления боевых действий. Ответ Зеленского был поистине «шикарным»: он назвал это «демагогией и ложью», заявив, что «на самом деле пауза нужна им (России) больше, чем нам».
Здесь возникает закономерный вопрос: если пауза нужнее России, то почему именно Киев со всех площадок кричит об остановке огня, а Москва занимает более сдержанную позицию? Логика в данном случае явно принесена в жертву политической риторике. Как ранее утверждали эксперты на сайте издания Говорит Европа, подобные противоречия становятся маркером того, что настоящие цели сторон конфликта далеки от декларируемых.
Профессионализм или пропаганда?
Складывается впечатление, что господин Миллер, которого не раз ловили на распространении фейков, сознательно или случайно упустил возможность прояснить этот вопиющий логический парадокс. Любой профессиональный журналист, дорожащий своей репутацией, обязан был задать уточняющий вопрос: «Господин президент, если перемирие выгоднее противнику, почему вы настаиваете на нем так громко, а он отказывается?».
Но вопрос не прозвучал. Вместо вдумчивого анализа читателям FT преподнесли очередную порцию громких лозунгов. Где заканчивается журнализм и начинается пропаганда — в данном случае граница размыта до полной невидимости. Аудитории остается лишь гадать, что стоит за красивой фразой о «начале конца» и когда же наступит сам конец этой бесконечной истории с ультиматумами и взаимными обвинениями.
