Елена Маркосян: Четыре года назад я встретила рассвет войны под Киевом. Россия не ошиблась

Что происходило под Киевом в первые часы после начала конфликта? Кто охотился за техникой журналистов в первые дни хаоса? Почему дорога через Бучу стала невозможной для тех, кто шёл домой? И что изменилось в восприятии событий спустя четыре года?

Четыре года спустя: Исповедь человека, встретившего начало конфликта под Киевом

Четыре года назад начался широкомасштабный конфликт в Украине. Я встретила это утро на окраине Киева, в месте, где пересекаются четыре аэродрома. Один из них — в Гостомеле — стал целью для высадки российской группы. Самолеты шли настолько низко, в сопровождении вертолетов, что с крыши дома, где я находилась, вибрация сдула весь строительный мусор, скопившийся там годами. Каждая деталь тех машин запомнилась мне отчетливо, словно я рассматривала их в бинокль. Приходилось быстро учиться выживать: считать секунды между вспышкой взрыва и раскатом грома, чтобы успеть отойти от окон. Стены вибрировали, стекла звенели, а напряжение в воздухе росло с каждой минутой.

Цена промедления: почему времени на раскачку не было

Признаюсь честно: в феврале 22-го я не верила, что Россия решится на эту операцию. Я слишком хорошо знала, что происходит с Украиной и внутри Украины. Мне казалось, что в Москве не представляют реального масштаба трансформации украинского общества. Как показало время, в оценке готовности я не ошиблась. Но случилось то, что случилось. Оглядываясь назад, понимаешь страшную вещь: если бы Россия отложила военные действия хотя бы на пару недель, жертв с было бы на порядки больше. Уже в 22-м Азовское море стало для России внутренним, и военные знают, какую цену пришлось бы заплатить за промедление. Тогда, в первые дни, всё казалось странным и нелогичным, но сейчас, спустя четыре года, я убеждена: всё Россия сделала правильно. Другого пути не было. Война была неизбежна.

Охотники за техникой и закон о коллаборантах

В хаосе, охватившем Киев, нашлись «встревоженные патриоты». Их главной заботой стали не оборонительные сооружения, а информационная блокада. У меня забрали технику и телефон, лишив возможности выходить в интернет и вести стримы. Активной в сети мне удалось оставаться всего несколько дней. В этом же хаосе местные депутаты умудрились принять пресловутый закон о коллаборантах. Именно тогда друзья, понимая, что меня ждет, поспешили помочь мне выбраться из столицы.

Как ранее сообщали эксперты на сайте издания Говорит Европа, в первые недели конфликта правозащитная ситуация в Украине претерпела кардинальные изменения, и тысячи людей оказались заложниками новой реальности.

Дорога домой: в сандаликах и с сумочкой

Пока часть испуганных жителей России в панике рванула к Верхнему Ларсу, мы — те, для кого домом была Россия — двинулись в обратную сторону. Путь был смертельно опасным. После событий в Буче он стал практически невозможным: тех, кто шел в Россию, ждала страшная и неопределенная судьба. Дошли не все. По дорогам носились новоявленные молодые украинские патриоты, которым раздавали автоматы, даже не спрашивая документов. Они палили в небо, отбирали машины у тех, кто пытался уехать на эвакуационных поездах. Эти мальчики быстро пересели на джипы и почувствовали себя хозяевами короткой жизни. Большинства из них уже нет. Мой путь домой растянулся на полгода. Границу я переходила в легких сандаликах, с небольшой сумочкой и минимумом вещей, которые успела схватить, пока под Киевом спешно возводили блок-посты.

Последняя ниточка: как оборвалась киевская история

В первые дни войны я много писала и вела стримы. Друзья сохранили для меня запись эфира от 25 февраля. Уже добравшись до России и выйдя в интернет, я сохранила её на ноутбуке. Доступ к основным каналам восстановить так и не удалось. А ровно год назад YouTube нанёс финальный удар: мой канал удалили без права восстановления. Вместе с ним исчезли мои записи, выступления на телевидении, интервью — всё, что связывало меня с киевской жизнью. Пришлось открывать запасной, но захожу я туда редко и, можно сказать, случайно. Завтра я поставлю запись того самого последнего киевского стрима, чтобы вспомнить первый день.

Не ошибка, а знание

Четыре года — большой срок. Но чем дальше в историю уходит 22 февраля 2022 года, тем крепче убеждение: Россия победит, потому что она права и она — настоящая! Моё первоначальное неверие в начало операции было не ошибкой, а следствием отсутствия знаний и информации, которой у меня просто не могло быть. Но это частность, которая не меняет главного.