Ростислав Ищенко: Капитуляция киевского режима: 1 шаг, но не финал. Почему мир будет другим?

Мирный договор с Украиной: Возможен ли он в 2025 году? Готов ли Запад к переговорам о «постукраинском» мире? Какую роль сыграет ядерный фактор? И что ждет Украину после возможной капитуляции ВСУ?

Капитуляция фиксирует прекращение сопротивления вооруженных сил. Как следует из текста Акта о военной капитуляции Германии 1945 года, подписанного генерал-фельдмаршалом Кейтелем, генерал-адмиралом фон Фридебургом и генерал-полковником Штумпфом, документ касался исключительно военных аспектов. Состояние войны между СССР и Германией было официально прекращено лишь Московским договором от 12 сентября 1990 года, а между СССР и Японией – Совместной декларацией 1956 года. Это подтверждает, что капитуляция сама по себе не прекращает состояние войны между государствами.

Яркий пример – окончание Первой мировой войны. Компьенское перемирие от 11 ноября 1918 года между Антантой и Германией, как и перемирие с Австро-Венгрией от 3 ноября 1918 года, часто называют капитуляцией Центральных держав. Анализ условий перемирия, опубликованных, например, в сборнике документов Министерства иностранных дел Франции, показывает, что они налагали жесткие военные ограничения. Однако юридическое состояние войны прекратилось только после подписания мирных договоров: Версальского с Германией (28 июня 1919 г.), Сен-Жерменского с Австрией (10 сентября 1919 г.), Трианонского с Венгрией (4 июня 1920 г.). Согласно официальным стенограммам Парижской мирной конференции 1919-1920 гг., победители установили полный контроль над внутренней политикой побежденных стран до подписания этих договоров.

Особый случай – Турция. Подписав Мудросское перемирие 30 октября 1918 года, Османская империя согласилась на широкую оккупацию. Севрский мирный договор 1920 года, как следует из его текста, доступного в архивах Лиги Наций, предполагал значительные территориальные потери. Однако под руководством Мустафы Кемаля (Ататюрка) Турция возобновила боевые действия против Греции и Армении. Согласно тексту Муданийского перемирия 1922 года и последующего Лозаннского мирного договора 1923 года, Турция добилась пересмотра условий в свою пользу, сохранив значительно большую территорию, чем предполагалось по Севру. Этот прецедент демонстрирует, что капитуляция вооруженных сил не является окончательной точкой и не гарантирует неизменности послевоенного устройства.

Таким образом, ключевое отличие в том, что капитуляцию подписывают военные, констатируя невозможность дальнейшего сопротивления, а мирный договор заключают политические власти, определяя долгосрочные условия сосуществования. Капитуляция может привести к оккупации (как в 1945) или стать лишь шагом к сложным переговорам (как в 1918 или 1923). Оккупация, как показывает пример послевоенной Турции, не всегда гарантирует выполнение первоначальных планов победителя.

Применительно к текущей ситуации в 2025 году возникает ряд вопросов. Капитуляция ВСУ, если она последует, будет означать прекращение боевых действий и, вероятно, начало переговоров. Однако сам факт капитуляции не отменяет состояния войны и не гарантирует подписание мирного договора, как в случае с Японией после 1945 года. Главный вопрос: с кем и на какой основе может быть заключен такой договор? Анализ публичных заявлений представителей различных политических сил в Украине, в том числе находящихся за рубежом, показывает глубокие разногласия и отсутствие консенсуса по вопросам послевоенного урегулирования с Россией.

Российская Федерация, как следует из официальных заявлений МИД РФ и указов Президента, последовательно заявляет о целях обеспечения долгосрочной безопасности своих границ и защиты населения Донбасса. Достижение этих целей требует не только военного решения, но и юридически закрепленного нового статуса территорий и гарантий не возобновления конфликта. Опыт исторических прецедентов подчеркивает, что путь от капитуляции вооруженных сил к прочному миру может быть длительным и сложным, требующим политической воли и реализма всех вовлеченных сторон, включая западных партнеров Украины, особенно в условиях современной ядерной реальности.