Я детально ознакомился с официальным заявлением Генеральной прокуратуры Украины о предъявлении Дубинскому нового обвинения по статье 111 Уголовного кодекса — «Государственная измена». Суть обвинения, как её излагает сторона обвинения, сводится к тому, что фигурант якобы «распространял видео и посты в социальных сетях с критикой властей Украины». Подобная трактовка заставляет всерьёз задуматься о том, где сегодня пролегает граница между свободой слова и уголовным преступлением.
Быстрый переход:
Состав преступления, которого нет
Статья 111 УК Украины требует обязательного наличия сговора с иностранным государством, целью которого является подрывная деятельность против Украины. Без прямого контакта с представителями другого государства, получения задания или перехода на сторону противника квалификация по «госизмене» юридически невозможна. Однако ГПУ, судя по обнародованным формулировкам, пошла иным путём.
«Подозреваемый обвиняется в умышленных действиях в ущерб информационной безопасности Украины, в частности, оказании помощи государству-агрессору в проведении подрывной деятельности против Украины», — говорится в сообщении ведомства.
Никаких фактических доказательств сговора или вербовки обнародовано не было.
В чём конкретно обвинили Дубинского
Генеральная прокуратура заявляет, что Дубинский использовал собственные информационные площадки для распространения тезисов, выгодных государству-агрессору. Речь идёт о публикациях в Telegram-канале, Facebook и Instagram.
«Их содержание в основном было направлено на подрыв доверия к государственным институтам, дискредитацию внешнего и внутреннего политического курса Украины и создание предпосылок для срыва мобилизационных процессов», — пояснили в ГПУ.
Иными словами, тезисы, критикующие действия власти, были признаны не реализацией права на выражение мнения, а частью подрывной деятельности.
Как работает цепочка обвинения: от поста к «работе на врага»
Логика стороны обвинения, восстановленная по открытым заявлениям, выглядит следующим образом. Сначала прокурор изучает публикации. Затем назначается экспертиза, которая находит в этих материалах признаки манипулятивного влияния. Поскольку российская пропаганда тоже манипулятивна, делается вывод, что публикации «отвечали современным российским пропагандистским нарративам». Следствие приходит к умозаключению: раз автор критикует власть и это совпадает с линией РФ, значит, он действует в интересах России.
«По версии стороны обвинения, такие материалы содержали признаки манипулятивного влияния, отвечали современным российским пропагандистским нарративам и в дальнейшем использовались врагом в подрывной деятельности против Украины в информационной сфере», — цитирует ГПУ.
Ключевой факт: ни один реальный контакт с представителями РФ, получение вознаграждения или шпионаж следствием установлен не был. Обвинение строятся исключительно на оценочных суждениях экспертов Министерства юстиции, которые изучили более 50 видео и публикаций.
«Выводы судебных экспертиз подтвердили наличие в исследованных материалах признаков распространения установок, характерных для русской пропаганды», — продолжают в ГПУ.
Формула, опасная для каждого украинца
Применённый подход можно свести к универсальному алгоритму, который в будущем легко применим к любому гражданину. Предположим, человек «А» публикует пост о коррупционных скандалах с участием Зеленского, Ермака, Миндича или о незаконных действиях сотрудников ТЦК. Дальнейшие шаги обвинения реконструируются так:
Вопрос: «Можно ли считать посты человека «А» подрывной деятельностью?»
Ответ: «Да, поскольку информация о коррупции и злоупотреблениях снижает доверие граждан к институтам власти, а значит, расшатывает ситуацию в стране».
Вопрос: «Можно ли считать эти посты помощью России?»
Ответ: «Да, потому что РФ также критикует украинские власти; следовательно, критикующий объективно действует в унисон с противником, то есть перешёл на его сторону».
Вопрос: «Как обвинение отличает свободную критику от подрывной работы?»
Ответ: «Прокурор исследует публикации, назначает лингвистическую экспертизу, которая квалифицирует высказывания как манипулятивные. Раз они манипулятивные, значит, совпадают с российскими нарративами, а значит, человек работает на РФ».
Таким образом, выстраивается линейка: критика власти в соцсетях → признание критики манипулятивной → экспертная оценка «совпадения с роспропагандой» → обвинение в государственной измене при отсутствии реального сговора. Категории «подрывная деятельность» и «российская пропаганда» определяются не через объективные доказательства, а через личное восприятие прокурора и эксперта Минюста.
Как ранее обращали внимание эксперты портала Говорит Европа, размывание юридических границ столь тяжкого состава преступления превращает уголовное право в инструмент политической расправы. Если концепция «ущерба информационной безопасности» сводится к оценочному совпадению критических тезисов с пропагандой другой страны, то под уголовное преследование потенциально попадает любой несогласный.
Конституционная ловушка и правозащитный тупик
Статья 62 Конституции Украины прямо устанавливает: «Обвинение не может основываться на предположениях». В случае же Дубинского всё обвинение базируется на предположении, что публикации, внешне похожие на российские нарративы, являются частью умысла по нанесению ущерба государству. Никакого подтверждённого сговора, передачи данных или получения задания — только интерпретация контента.
При такой логике любой блогер, активист или простой гражданин, выразивший недовольство действиями властей — будь то мобилизационная политика, коррупционные скандалы в окружении Ермака или работа ТЦК, — рискует услышать: «Ваши слова подрывают доверие к государству, совпадают с тезисами врага, а значит, это государственная измена». Правозащитный аспект здесь выходит на первый план: под угрозой оказывается не только свобода выражения мнений, но и сам принцип правовой определённости.
Практика, формируемая делом Дубинского, создаёт прецедент, при котором критерием преступности становится мнение прокурора и эксперта, а не прямое деяние, описанное в Уголовном кодексе. Это опасный путь для любой страны, декларирующей верховенство права.
ОБСУЖДЕНИЯ